20 октября — Всеукраинский день борьбы с раком молочной железы. По уровню онкозаболеваемости Днепропетровская область входит в число лидеров страны, а Днепр в прошлом году уступил только Киеву. В материале издания «Наше місто» — истории женщин, которые прошли через болезнь, а также комментарий днепровского онколога: как проводится диагностика, в каких случаях риск может быть наследственным и кому стоит сдать генетический тест.
Самым сложным было принять диагноз: история Юлии из Никополя, которая лечила рак в Германии
Юлия из Никополя обнаружила уплотнение в груди в 2024 году, когда укладывала восьмилетнюю дочь спать. Тогда женщина только приехала в Германию в качестве беженки. Сегодня она рассказывает свою историю.
— Всю ночь не спала, а утром снова пощупала и поняла: это ненормально, — вспоминает Юлия. — Я знала, что здесь попасть к врачам почти невозможно, когда у тебя нет семейного врача, ты имеешь статус беженца и не знаешь языка. Это совсем не то, что в Украине.
Помогла хозяйка дома, где они с дочерью жили. Через переводчик Юлия попросила записать её к гинекологу. Ближайший прием был через неделю. После осмотра врач направила её в клинику, там приема пришлось ждать еще две недели.
— Грудь наливалась, краснела, жгло, словно шарик надули, — рассказывает женщина. — Когда наконец попала к врачу, сразу поняла, что это что-то плохое и что из-за ожидания потеряно время.
Дальше все пошло на удивление быстро. Все обследования она прошла сразу.
— В кабинете, похожем на космический корабль, врач сделала УЗИ и биопсию, просмотрела маммограмму и сама внесла все данные в компьютер, — рассказывает Юлия. — На девятый день были готовы результаты и план лечения на целый год. Диагноз: железистая, негормонозависимая опухоль с метастазами в лимфоузлах под мышкой. Оперировать было еще рано, поэтому начали с химиотерапии.
Первым вопросом врачей было, испытывала ли Юлия стресс, и она ответила, что приехала из Украины одна с дочерью, мужа не выпустили из страны. И испытывает постоянный стресс.
— Психологи предлагали помощь только на немецком языке, а о переводчиках никто не заботится, — признается она. — Мне ни один психолог не помог. Помогло общение с теми, кто это пережил, и с врачами. Я собственными глазами видела человека, который всё это прошел, и понимала: так и мне можно.
Благодаря лечению опухоль уменьшилась. Впоследствии её удалили вместе со всеми лимфоузлами под мышкой, затем были сеансы облучения. Дополнительно каждые три недели проводили иммунотерапию.
Пока Юлия ездила на капельницы, младшая дочь ходила в школу, а подруга семьи помогала им. На время операции приехала старшая дочь из Запорожья. Все лечение и даже такси до больницы оплатила страховая компания.
Теперь Юлия находится под постоянным контролем и два-три раза в неделю должна ходить на лимфодренаж. Без лимфоузлов вода из тела не отходит, оно отекает и болит.
Свой совет Юлия адресует не женщинам, а прежде всего государству.
— Женщины хотят пройти обследование, они боятся не столько диагноза, сколько самого процесса лечения, его стоимости и самой системы, — убеждена она. — Лечение длится не месяц и не два, а целый год. Если бы в Украине все было проще и компактнее, на обследование пошла бы каждая.
Юлия признается, что сложнее всего было принять диагноз, пережить первый шок и научиться с этим жить. Но главное — не терять веру, ведь даже после самых тяжелых испытаний можно найти силы двигаться дальше и смотреть в будущее с надеждой.
Рак — это навсегда, просто разные этапы: история Анны
Анна работает в больнице, поэтому каждый год проходит медосмотр, как и все сотрудники. Именно он и спас ей жизнь. Три года назад на маммограмме обнаружились изменения, биопсия подтвердила диагноз.
— Я отреагировала спокойно, — рассказывает она. — Понимала: если не начну лечение, рискую сократить свою жизнь.
Однако спокойствие длилось недолго. Анна признается, что считала себя сильным человеком, который ничего не боится. Ожидала, что лечение будет не слишком изнурительным.
— Сказать, что это было легко, было бы ложью, — рассказывает она. — Оказалось, что я обычный человек, как все. Мне было больно и страшно. И сейчас бывает страшно.
Лечение длилось более полутора лет: химиотерапия, лучевая терапия, сложная операция, а затем еще курс таргетной терапии. Только до операции Анна прошла 20 курсов химиотерапии. А уже после операции — 12 еженедельных и четыре «красных», самых токсичных, после которых выпадают волосы. Врачи подобрали ей один из самых интенсивных режимов, и это было оправдано.
— Лечение похоже на отравление, — говорит Анна. — Онкологов не любят именно из-за этого. Рак не болит, вы чувствуете себя нормально, а во время лечения вдруг начинаете слабеть. Вчера вы ещё ходили на работу. А тут вдруг вас лечат, и каждый месяц кажется хуже предыдущего. Мне очень хотелось все бросить.
Анна убеждала врача, что химиотерапии достаточно. Ей ответили, что нужно дойти до конца, иначе всё было бы напрасно. Поддержка родных помогала, но не всегда.
— С болезнью человек остается наедине, особенно ночью, — констатирует женщина. — Днем вы заняты, а ночью все переживания обнажаются.
Более того – в стране идет война: обстрелы, недосыпание, постоянное напряжение.
— Заболеть раком во время войны — это сложный квест, — добавила Анна. — Вы боретесь не только с болезнью, но и с реальностью. Если все устали от войны, представьте, как чувствуют себя онкопациенты, которые параллельно борются за жизнь.
Анна не считает, что существует универсальный путь: одни ищут опору в лечении, другие — в Боге. Но она убеждена, что сотрудничество с медициной невозможно без веры.
— Диагноз — это уже билет, и у жизни есть конец, — говорит она. — Если хочешь проехать больше остановок, наладь хорошее сотрудничество с медиками. Нужно верить, что врач поможет. Если идти без веры, результат, на мой взгляд, будет хуже.
Ее главный совет женщинам, которые сомневаются, стоит ли пройти обследование, прост и честен.
— Бояться придется, и это нормально, — объясняет Анна. — Но идти нужно. Чем раньше начнешь, тем больше шансов дожить до внуков, отвести ребенка в школу и так далее. И действительно, страшно даже после того, как лечение закончилось, ведь каждый год идешь на обследование со страхом. Но живешь!
Из-за риска во второй груди Анне сделали реконструкцию с имплантатами сразу на обеих. Говорит, раз уж вытащила счастливый билет, не стоит испытывать судьбу во второй раз. Заживление длилось более полутора лет.
— Устанавливать имплантаты не обязательно, это право пациента, — резюмирует она. — Без груди можно жить. Когда тебя называют мамой и в тебе нуждаются, это гораздо важнее, есть грудь или нет.
Онколог из Днепра: чем наследственный рак отличается от обычного и кому стоит сдать тест
Днепропетровская область входит в число лидеров по уровню онкозаболеваемости. В прошлом году по числу выявленных случаев этой болезни Днепр уступил только Киеву. Врач-онколог одного из городских медучреждений Валерий рассказывает, что болезнь не зависит от возраста: сейчас в отделении лечатся и 20-летний парень с раком кишечника, и 80-летняя женщина с раком груди. Однако среди женщин первое место занимает рак молочной железы.
— Несмотря на войну и отъезд людей за границу, случаев рака не становится меньше, — говорит он. — Но сейчас в основном выявляют ранние формы, и это свидетельствует об улучшении диагностики. В городе появились новейшие маммографы и более качественные УЗИ-аппараты, врачи стали более опытными.
В учреждении в состав онкологической комиссии, помимо лечащего врача, входят заведующие двумя отделениями химиотерапии, хирурги, патоморфологи и радиологи. Больница многопрофильная, поэтому к обсуждению можно привлекать различных специалистов.
Когда риск кроется в генах
Наследственность — один из факторов, но не главный: носителей мутаций лишь 10–12 %. Остальные опухоли развиваются под воздействием внешних факторов, а некоторые, например рак шейки матки, имеют вирусную природу. В группе повышенного риска находятся женщины, в семьях которых были случаи рака груди.
Генетические тесты в Украине проводят несколько всеукраинских лабораторий, даже во время войны. Препятствие в основном одно — стоимость.
— В зависимости от того, какой ген поражен, риск наследственного рака достигает 60% и более, а передаться мутация может в 90% случаев, — объясняет врач. – Поэтому сейчас исследуют целую панель из 32 генов, а иногда и более широкую, чтобы понимать, на что обращать больше внимания.
Такие опухоли появляются рано, в отделении лечатся и пациентки, которым чуть больше 30 лет.
– Если женщина знает, что в роду много онкозаболеваний, мы берем ее под наблюдение и начинаем профилактические обследования, чтобы выявить опухоль на самой ранней стадии, — говорит Валерий. – Чем меньше стадия, тем легче лечить и тем лучше перспективы.
Недавно мать привела на лечение 36-летнюю дочь: у обеих есть мутация, маму пролечили несколько лет назад. Дочь вовремя проходила обследования, поэтому на УЗИ заметили образование первой стадии. Ее прооперировали, и сейчас она готовится к медикаментозному лечению.
Скрининг, который спасает
После 40 лет ежегодное обследование является обязательным. УЗИ и маммография проводятся бесплатно в рамках программы медицинских гарантий НСЗУ. Если ткань молочной железы очень плотная, что бывает до 40–45 лет, эти методы дополняют друг друга. Когда врач ничего не подозревает, достаточно УЗИ.
Иногда назначают МРТ молочных желез, но программа его не покрывает.
— Если диагноз рака уже подтвержден гистологически, а в железе несколько узлов, из которых сложно взять биопсию под контролем УЗИ, мы назначаем МРТ, — объясняет онколог. — Это уточняет диагноз и помогает хирургу четче спланировать операцию.
Бывают случаи, когда профилактическое обследование помогает и тем, кто не собирался становиться пациентом.
— Даже обычный анализ крови может дать повод что-то заподозрить, — рассказывает онколог. — Например, двое мужчин, которые приводили жен на лечение в наше отделение, сдали кровь на анализ, чтобы не терять время в ожидании. Их ничего не беспокоило, просто профилактический скрининг. В результате был обнаружен пониженный гемоглобин, мы заподозрили проблему. Провели дополнительное обследование, сделали одному колоноскопию, другому гастроскопию. У одного обнаружили вторую стадию рака кишечника, у другого — желудка.
Не ждать и не бояться
Тревожный сигнал для женщин — уплотнение в груди, обнаруженное при гигиенических процедурах.
— Женщины, которые не сталкивались с онкологией, конечно, боятся обращаться к онкологу, — говорит врач. — Поэтому первыми помогут гинеколог или семейный врач: они проведут обследование и при необходимости направят к нам. А начать можно дома: встать перед зеркалом и осмотреть кожу, сосок, нет ли деформации. Если есть изменения, не сидите и не ждите.
Однако направление к онкологу еще не означает рак. Биопсия помогает исключить этот диагноз.
– Одна 42-летняя пациентка пришла с образованием размером около шести сантиметров, а биопсия показала сложную фиброаденому, — рассказывает Валерий. — Ее удалили, и химиотерапия не понадобилась. Впрочем, такие случаи — редкость.
Лучше пройти обследование, исключить рак и лечить доброкачественный или гормональный процесс, чем бояться и через год прийти уже с осложнениями.
— В прошлом году пациентку, которой меньше 40 лет, направили на дообследование, а она испугалась и не пошла, — вспоминает врач. — Теперь мы лечим у неё третью стадию рака вместо первой. Тогда хватило бы операции и гормонотерапии, а сейчас нужны ещё и сложная химиотерапия с лучевой терапией.
Лечение и жизнь после него
Лечение проводится комплексно: медикаментозно (химио-, гормоно- и, по показаниям, иммунотерапия), хирургически и с помощью лучевой терапии. Женщинам с определенными генетическими мутациями обязательно следует рассмотреть возможность мастэктомии, то есть полного удаления молочных желез.
— Пациентки после лечения находятся под наблюдением на протяжении всей жизни, — подчеркивает Валерий. — Гормональную терапию можно завершить через 2, 5 или 10 лет, но это не отменяет необходимости регулярных обследований.
Забота о здоровье начинается с простых вещей: ежегодного визита к врачу и внимания к себе. Пусть эти визиты будут лишь профилактическими. Берегите себя и будьте здоровы.
Фото Валерия Кравченко.
Читайте также: Психосоматика: врачи из Днепра о том, где заканчивается стресс и начинается диагноз.
Ранее сообщалось: Сосудистый хирург и кардиолог в одном лице: история 28-летнего врача из Днепра, который удаляет тромбы и спасает от инвалидности.